Сатанстое [Чертов палец]

Автор: Джеймс Купер

Год издания: 1845





Рейтинг: (0)

Добавлено: 01.01.2016

«Сатанстое» — роман о любви на фоне войны. В одну прекрасную девушку влюблены сразу трое людей, и каждый втайне надеется на взаимность. Другую любит всего один молодой человек, но любит безумно и не скрывает этого. А что же девушки? Первая разобралась в своих чувствах, когда дело дошло до критической точки — проводов на войну, вторая — когда было уже слишком поздно.

Оглавление

ГЛАВА I

Посмотрите-ка, кто кmoидет сюда? Молодой человек и старик важно беседуют между собой .

Шекспир

Нетрудно предвидеть, что Америке суждено испытать немало разнообразных, быстро следующих одна за другой перемен как в области истории, которыми и займется в свое время историк, так и в области быта, который едва ли найдет своего писателя. А потому трудно надеяться, чтобы картины этого быта, картины жизни общества того времени дошли до потомков за неимением обычных средств для их сохранения Отсутствие национального театра, мемуаров о частной жизни, бытописательной литературы или легкой юмористики, где бы могли отразиться как в зеркале и сохраниться для потомства взгляды, нравы, обычаи и характерные черты той расы, на смену которой так быстро идет совершенно новая раса, нисколько не похожая на потомков наших отцов, — вот причины, благодаря которым должны были безвозвратно кануть в реку забвения весь семейный уклад и та частная жизнь и быт, какими некогда жила Америка.

Сознавая это, я решил попытаться сохранить для потомков эти былые типы, тот быт и нравы, и какие были при мне и при родителях моих в Нью-Йорке, и просил своих друзей, живущих в Нью-Джерси, сделать то же, а ввиду того, что все мы смертны и моя задача могла остаться невыполненной, я в своем завещании прошу всех моих близких, до внука включительно, продолжать мой труд и записывать все сколько-нибудь значительное из того, что будет происходить вокруг них и при них.


Конечно, все эти явления частной жизни весьма просты, но, повторяю, я не берусь писать историю; моя задача иная. Я глубоко убежден, что всякий правдиво и искренне описавший хотя бы всего только одну сцену из частной жизни, своей или чужой, немало способствует этим воссозданию общей физиономии известной эпохи.

Я родился 3 мая 1737 года на перешейке, прозванном Сатанстое, то есть Чертов Палец, в графстве Вест-Честер, в колонии Нью-Йорк — части громадной территории, подвластной Его величеству Георгу II, королю Великобритании и Ирландии.

Перешеек, называемый в Вест-Честере и Лонг-Айленде Чертов Палец, правильнее было бы назвать головой с плечами, если судить по его очертаниям; согласно же географическим терминам это был настоящий полуостров; но я предпочитаю сохранить за ним местное название перешейка.

Расположенное здесь поместье Сатанстое занимает пространство в 463 акра прекрасной плодородной земли, на которой, однако, встречается много камней. Две мили береговой полосы дают ему соответственное количество морских трав, которые служат превосходным удобрением для почвы, и, кроме того, сотня акров этой территории залита соляными озерами. Это поместье принесла с собой в приданое моему деду, капитану Гуго Литльпэджу, его супруга, моя бабка, ровно 30 лет спустя после окончательной уступки этой колонии англичанам ее первоначальными владельцами голландцами. Оно должно было перейти моему отцу, майору Ивенсу Литльпэджу, а от него, по воле судеб, мне.

Ко времени моего рождения это поместье являлось уже, так сказать, родовым гнездом, так как мои родные владели им уже свыше полстолетия, а если считать по женской линии, то и гораздо дольше. Здесь жили мой дед и бабка, а также и мои родители, и в то время, когда я пишу эти строки, я тоже живу в этом самом поместье, где я родился и вырос и где, надеюсь, будут жить после меня мой единственный сын и мой внук, если Господь пошлет мне внука.

Прежде чем приступить к более подробному описанию Сатанстое, я хочу объяснить, откуда взялось это странное название перешейка и находящегося на нем поместья.

Дело в том, что этот перешеек находится близ известного узкого морского пролива, отделяющего остров Манхэттен от острова Лонг-Айленд; пролив этот носит название Адских Врат, и предание гласит, что однажды дух тьмы, будучи выброшен за дверь одной таверны Новой Голландии, несся над этим проливом, вследствие чего в нем появились бесчисленные рифы, мели, омуты и водовороты, сильно затрудняющие проход судов. Там, где в пролив вдавался клочок земли, бегущий сатана ступил ногой, и это место явилось как бы отпечатком большого пальца его ноги; с той поры это место называется Сатанстое, то есть Чертов Палец.

Я не сторонник всяких бесполезных и ненужных изменений и потому надеюсь, что упомянутое название останется за этим местом до тех пор, пока вода будет течь и трава расти. Недавно еще пытались уверить окрестное население, что это название противно религии и неприлично для просвещенных жителей Вест-Честера, но уверения эти ни к чему не привели.

В сущности, поместье Сатанстое не что иное, как большая ферма в прекрасном состоянии; все постройки, не исключая даже сараев и амбаров, каменные; стены ограды могли бы с честью служить стенами крепости или форта; сам дом не уступал по красоте красивейшим домам колонии и имел фасад в семьдесят пять футов длины при тридцати футах высоты. В гостиной был ковер, покрывавший две трети всего пола, а буфет в столовой вызывал удивление всех, кто только его видел. Все комнаты были светлые, просторные и имели одиннадцать футов вышины.

Кроме поместья, мы имели еще кое-какие капиталы, и так как Литльпэджи служили в регулярных войсках, отец — прапорщиком, а дед — капитаном, то мы принадлежали, так сказать, к местному дворянству. В этой части Вест-Честера нет больших поместий, и потому Сатанстое считалось крупным имением. Я, конечно, не говорю ни о Моррисах, ни о Филиппсах, огромные поместья которых лежали у Гудзонова залива, в двенадцати милях от нас, ни о де Лансей, поселившихся еще ближе к нам. Но это были первые лица колонии, и мы не могли равняться с ними. Тем не менее, наша семья занимала весьма почетное положение среди лиц, которые по своему состоянию, образованию и общественному положению составляли, так сказать, аристократию страны. И отец мой, и дед в свое время заседали в Совете или Общем Собрании, и однажды мой отец даже произнес речь, которая продолжалась целых одиннадцать минут, что, несомненно, доказывает, что ему было что сказать. И это событие до самого дня его смерти и даже еще долго после нее было постоянно причиной великой радости и гордости всей семьи.

Сильно содействовало возрастанию почета и уважения, какими пользовалась наша семья, то, что и отец, и дед мой служили в регулярной армии. Чин прапорщика даже в милиции имел известное значение, тем более в регулярной армии. Правда, все они служили недолго в королевских войсках, но слава и опыт, которые они успели за это время приобрести, сослужили им добрую службу в дальнейшей их жизни. Оба они были зачислены офицерами в милицию, и мой отец дослужился до чина майора — чина немаловажного по тогдашним понятиям.

Мать моя была голландка, по отцу Блайветт, мать же ее была из Ван-Буссеров, которые были сродни Ван-Кортландам; мать принесла в приданое отцу одну тысячу триста фунтов, что в 1733 году считалось очень приличным приданым.

1

Жанры