Священный поход

Автор: Елена Хаецкая

Год издания: Не указан





Рейтинг: (0)

Добавлено: 23.06.2016

Грустная притча о бессмысленной войне Вавилона и Элама. О том, каким жестоким бывает человеческое общество, полное алчности, фанатизма и просто безумия… И не сложно услышать в грохоте танков и скрипе осадных орудий этой войны городов Междуречья отголоски крестовых походов, арабских завоеваний и изнуряющих войн XX–XXI столетий.

Оглавление

В этой кровавой сече пало двадцать тысяч сарацин; христианских же рыцарей шесть человек.

Г.Мишо. История крестовых походов

Ах, дитя. Что мы в этом мире? Всего лишь отрубленные головы, что катятся под напором ветра судьбы по пустынным пескам времени…

Аль Джахез. Поучения к Нарриман

Случилось все это на второе лето по окончании мятежа мар-бани, сотрясшего Великий Город.

Появился о ту пору в Вавилоне провозвестник. Новое нес с собой, неслыханное, и потому многие – одни из праздности, иные от пустого любопытства, другие же изголодавшися по слову провозвестническому, – собирались большими толпами и внимали. Собирались по большей части поначалу на рынке, где самые трущобы, с какими шесть могущественнейших вавилонских династий, о двенадцати царях каждая, боролись да так и не справились. После же демократия грянула, она и бороться не стала: на то и свобода, чтобы всяк в такой трущобе сидел, какая сердцу милее.

После же на площадях собираться стали, на главных улицах и даже перед Управительским дворцом.

Имя провозвестника было Савёл Мусорщик. Прежде, в пору плачевных заблуждений своих (так возвещал он во всеуслышанье, рыдая и в грудь себя колотя жилистым кулаком), носил имя Павел и входил в малую общину христиан-сострадальщиков. Гнездились они тогда против казнилища – отчасти потому, что больше там никто жить не хотел из-за тяжелого запаха и непрекращающегося вороньего гама; отчасти же для удобства. Так сподручнее было им собираться вместе для сострадалищ, сочувствилищ и коллективных сожалелищ, какие практиковались для развития души.

Но вот как-то раз постигло этого Савёла откровение. Довелось заснуть ему на куче мусора. Дивен и разнообразен был мусор тот и воистину пропитан духом всевозможной благодати. И всякая вещь, всякий отброс, попавший в благословенную ту кучу, взяла лучшее от вещей и отбросов своей породы: кости и обрывки шкур, веревки, клочья бумаги, ветхая одежда, черепки битой посуды, жестяные банки – словом, что перечислять. Неужто кучи мусорной не видали?

Высилась куча эта непосредственно за казнилищем, вечно оспариваемая между собою воронами, чайками и крысами.

Отчего на куче заснул? Стояла осень. На куче-то оно теплее, чем на голой земле. Да и небо, как ни крути, куда ближе.

Итак, сон сморил Савёла (тогда еще Павла). И было ему видение: будто бы воздвигалсь в небе гигантская мусорная куча, вроде той, на которую смиренно преклонил главу Савёл (в то время еще Павел, полный горестных заблуждений). И вдруг, как пригляделся провозвестник, стала она золотой горой о двенадцать ступеней. Впивалась в ослепительное зеленое небо, простершееся над спящим куда шире, чем обычно простирается небо над рожденным женщиной.

И понял Савел, что поднят высоко над землей. Устрашился он в душе своей и затрепетал.

И появилось на вершине золотой горы – а вернее башни – сияние. Будто бы некая золотая точка. И ступени были из золота, но то золото, что по ним нисходило, казалось еще более золотым. И сверкание было ослепительно, но то сверкание, что неуклонно к Савёлу приближалось, было нестерпимо.

И вот уже различает Савёл огромные ноги наподобие человеческих, обутые в сандалии. И видит перед собою могучую фигуру, сходную с человеческой, но нечеловеческого величия, с синей бородой и синими кудрями, раскиданными в дивном и продуманном беспорядке по широким плечам. Весь был в золото облачен, сверкающее и беспрерывно звенящее. И лазуриты впивались в золотые оправы его колец, браслетов и воротника.

– Я Бэл-Мардук! – грозно рекло явление.

Затрепетал Савёл. Язык прирос к гортани, как то и должно было случиться.

– Кто ты, ничтожный? – вопросило божество.

Но молчал Савёл, не в силах вымолвить ни слова. И снова сказало божество:

– Я Бэл-Мардук! Слушай меня, заблудшее создание. Встань с этой кучи мусора и да превратится она в золотую гору. Возглашай повсюду мою веру.

– Да как же я это сделаю, – пролепетал кое-как Савел, – коли не послушают меня.

– Вот тебе пророчество, – сказал Мардук. – Трижды луна войдет в пору беременности своей и разродится темнотой, и придет весть от грязнобородых эламитов. Страшной будет та весть, содрогнется от нее земля под ногами вашими. Но будет дана вам и надежда. И отыщется она в землях грязнобородых эламитов же. И тогда настанет ваша пора доказать мне свою любовь. Иди же и возглашай мою веру!

И с тем все пропало.

Очнулся Савел на куче мусора, ощущая как бы разбитость и вывернутость во всех своих членах. Кряхтя и охая, восстал на нетвердые ноги и побрел к своим собратьям. Но не стали слушать его собратья, а вместо того назвали идолопоклонником, смердящим псом, тварью мшелоимствующей и продажной, и камнями побить хотели.

Бежал от них, спотыкаясь, Савёл (ибо такое имя принять решил), и недолго гнались за ним, ибо не любили ходить в центральные улицы Вавилона.

И вот та вера, которую велел возглашать повсюду Бэл-Мардук, говорил затем провозвестник, и повсеместно проповедовал богатство, стяжание, непокорство и сытость телесной оболочки, как желудка, так и тех членов, что ниже желудка располагаются и столь же властно требуют себе пищи, хотя и иного несколько свойства.

Так говорил на улицах и площадях Вавилонских Савёл, и слушали его люди. Что до пророчества, то его сочли темным и мутным, а поскольку казалось оно также грозным, то вникать не желали. Наконец явились два дюжих гвардейца и под конвоем свели Савела в Оракул. Оракул допрашивал Савела по-разному, применил пытки дыбой, водой и огнем, но результатов не добился. Никакой информации о данной проблеме в компьютерной базе данных не содержалось, информационная сеть также была совершенно девственна по этой части, а пифия, когда ее попытались запустить и накачали наркотическими веществами свыше обычной дозы вдвое, сперва долго молчала, а после выпучила глаза, закричала хрипло и нечленораздельно и тут же, прямо на алтаре, испустила дух.

Савел же, хоть и истерзанный немало «умалением членов», на своем стоял твердо: так и так велел провозглашать ему Бэл-Мардук. И не пьян был, ваше превосходительство, вовсе не пьян, вот ни чуточки, у нас ведь в общине не пьют. А что когда брали пьян был, так – ну… из общины ушел. Ну, выпимши, так с кем не бывает. Но тогда – ни-ни, в рот не брал.

Сказал ему Верховный Жрец с досады, что, видать, нечто иное брал в рот этот Савел. Савел вникать не пожелал, только отвернулся обиженно.

Детектор лжи показывал что-то совсем уж несуразное: сплошную ровную линию. Точно покойника вопрошали. Столь бесстрастен был Савел.

Может, и впрямь был он покойником, ибо побывал там, куда смертных не допускают. Но тогда почему назад вернулся? Веру провозглашать и пророчества сеять?

1

Жанры